?

Log in

Previous Entry | Next Entry

aP9VFPR7zbA
Ну вот и все,  к счастью за день до смерти успел зайти попрощаться в реанимацию, хотя по правилам вход запрещен. С мыслью о том, что это скоро случится в общем-то свыкся, поэтому новость воспринял сравнительно спокойно, надеюсь. Хорошо, что до этого навещал практически ежедневно и как-то смог наверстать сравнительно редкие визиты в Лугу. Успел записать и воспоминания, которые всегда мне кзаались интересными, к сожалению не все, про застойные годы бабушка считала, что рассказывать уже нечего, а "эпоха перемен" в общем-то уже на моей памяти и составляет  "семейные анекдоты". Еще жаль, что так и не успел разобрать фото, которые осталиьс в Луге, там много интересных, еще довоенных снимков. Теперь многих из тех, кто запечатлен на фотографиях, уже не дешифровать.

Бабушка сознательно застала целый ряд переломных событий для страны, которых она была свидетелем. Коллективизацию, голод 32-33, начало войны, оборону Севастополя, ГУЛАГ, по счастью скорее косвенно, и реабилитацию. Эти воспоминания, поделенные по частям, я и буду публиковать тут. Прошу меня простить за крайне черновой характер этих записей.


Я родилась на хуторе Кругляны ( его давно уже нет, Колончакский район, Николаевская область), после возвращения отца из немецкого плена дали ему надел земли, и больше ничего не положено было  после войны, а он вернулся без ноги. С этого надела он и начинал: построил глинобитную землянку в начале, сарай для лошади , к тому времени у него уже было двое девочек.  Одна - двенадцатого года, другая - шестнадцатого года, и бабушка. В пенсии ему отказали, сказали: пусть обращается к царю, воевал за царя, хай царь тебе и платит.  Звали отца Глушко Петр Петровч, а года рождения  его уже не знаю. На фронт отправили в сентябре 1916 года. Анна ( вторая дочь) родилась в апреле, вернулся он  в 1920 или 21 год, не знаю точно.

Начали строиться, он занялся извозом, в Крым возил соль, а из Крыма привозил яблоки, торговал, скооперировавшись с седом ( у того тоже была лошадь) благодаря этому и появились деньги.

Я родилась в половнике, на соломе. Половник - это хранилище сена, сломы. Мама, когда  туда заходила,  закрыла нижнюю дверь половника на защелку. Когда вдруг начались роды сестра  Анна кричит бабушке: "ой бабушка, ой мама!" - тянет бабушку за юбку, а бабка зайти не может. Как зашла не знаю, но зашла.

Бабка побежала хватать ряднину, перевернула опару. Вот я такая и была, где подцеплюсь , где порву, где разорву, такая была непоседа. Помню себя до пяти лет, помню, что отец меня любил. Он был с приходским образованием, учил стихотворениям, по вечерам пел псалмы, какие-то божественные псалмы. Помню, как я притворялась: засну на лежанке, сделаю вид, что сплю, чтобы меня отец перенес на печку. Уж тогда была у мня хитрость, мне нравилось, что отец носит меня. Страшно боялась – как это ад на том свете. В ужас меня приводило, что в смоле кипеть, и по ночам было ужасно страшно. Не помню чтобы меня отец наказывал. Не помню. Он часто сокрушался: "Дети мои дети, бедные мои дети, носить вас будет по холмам по далинам по чужим краинам" - так и случилось.

В начале мая 28 года отца убила шаровая молния. Он пошел набрал воды замочить просо, пересеять озимые. Дождя не было, потом прошел маленький дождь. Грома не было, он с ведром воды дошел до половины огорода и вот - страшное сияние, Мама сказала: "дети креститесь, сейчас будет гром". Глядит в окно, а он лежит среди подворья. Это ж хутор, соседи далеко. Дальше не запомнилось, не помню похорон, не помню плакала ли. Вот так мы и остались четверо детей - брат родился в 25 году - на этом подворье с одной лошадиной без отца. Это был 1928 год, а в 1929-30 начался разговор о коллективизации. Земли нашего хутора отошли под земли совхозам, и нас обязали переехать в другое село, за все наше хозяйство и хороший кирпичный, который построил отец дом заплатили 100 рублей и дали указание, где покупать жилье. Это был село Красное Скадовского района, где мы купили мазанку.

Начали принуждать вступить в колхоз, все боялись.  Марию, старшую сестру, вызывали в сельсовет, налили  в чан воды и  поставили на мороз в холодную воду. Так было с теми, кто не хотел вступать по доброй воле. А у нас была корова да лошадь да кое-какие вещи от отца. Пришлось вступать в колхоз. Корову и лошадь забрали. Пошли девчата и мама в колхоз работать, а я, младший брат и бабушка сидели дома. И уже все, коровы не было, лошади не было, двигался 32 год .

Я в школу пошла в Колончаке, на хуторе не было школы, и я поехала жить к двоюродному брату, Грише. Там закончила первый класс, помню, что учительница была Калина Ивановна, помню, что в классе висел какой-то портрет, вроде Постышева, потом его не стало. Убрали. Уже начались репрессии. Грише - двоюродному брату было 19 лет. Он читал мне «Кобзаря» и опекал меня. Его отец был брат моего отца - Матвей, у которого было четверо детей.

В Колончаке  я закончила первый класс. Мама, продав оставшиеся от отца вещи, купила  пшено и чтобы его не забрали, когда начали изымать зерно, она прятала его в перевернутые кувшины, которые стояли как на просушку. Но их обыскивали и все забрали.

В Красном селе  я пошла во второй класс, а в сентябре месяце уехала без разрешения мамы и  нанялась в няньке к  одной тетушке, которая жила в совхозе Антоновка. Мамы тогда  не было дома,  а тетушка искала нянечку для малыша, мальчику было месяцев восемь, хлопчик был ухоженный. И тетушка увидела, как я с ним обхожусь, и сказала: "Эта девочка мне подходит". Сестры остались на хозяйстве, а я в чем была в том и поехала. Тетушка обещала, что будет меня учить, в школу я не пошла. Так я уехала за 25 километров в этот совхоз, и меня никто не навещал до весны 33 года, ранней весной появилась мама. Уже шел голод вовсю, мама пришла , еды у нее не было. Дядька, у которого я нянчила сына,  был агрономом совхоза, а тетушка была продавцом совхоза. Паспортов тогда  сельским не давали, но все-таки посредством этого дядьки сначала сестры устроились в совхоз: Анна – свинаркой, а Мария в полевую бригаду. Уже посевная началась, и маму тоже взяли в совхоз, всем дали общежитие. Таким образом, мы перекочевали из Красного в совхоз, где было проще чем в колхозе, там легче было выжить. В селе остались только Иван и бабушка-старуха. Иван  выживал только тем, что ходил в школу, где давали горячие завтраки. У него хватало силы дойти до школы  и поесть завтрак, он возвращался и падал на пол, сил не был дойти до кровати. И так ждал следующего дня.

Потом мама начала в совхозе шить , штопать на заказ. Работали в совхозе и в субботу до часу дня. Воскресение был выходной. Мама подшивала, подправляла на сохранившейся машинке, кто-то за это даст пшено, кто-то сухари, так она за неделю собирала что-то и несла в Красное Село, чтобы Ивану и бабушке было, что поесть. Все пеше. Мама вспоминала, что когда она носила еду, по сторонам от дроги валялись мертвые. Она говорила: "Слава Богу, что все выжили, от голода никто не умер, на мое счастье ты придумала убежать из дома и пригодилась в самый подходящий момент".

Мои хозяева устроили всех.  В совхозе уже платили какие-то деньги, а не  трудодни, как в совхозе.  А еще в свинарнике свиньям давали овес, что-то еще из еды. Рабочие это просеивали, варили кашу и объедали свиней.  Таким образом Анна прокормилась и делилась с семьей.  Анна говорила, что если свиней резали, кишки принято было выбрасывать, но те, кто работал - кишки промывали и варили. И это было большое подспорье. Так вот пережили 33 год.

У хозяевов я конечно не училась, но мня не обижали, ела у них то же, что и они ели.
Когда у них сын подрос, мама повела меня в Колончак к своему брату тоже нянчить ребенка, поскольку те работали в колхозе и ребенка некуда было девать. Потопали ранней весной в Колончак, все растаяло, ноги были мокрые. Пришли к дядьке с малышом. Дядьку звали Семен. Хлеба у них не было, но было сало и что-то еще. У этого дядьки  я проработала с марта до сентября-октября и ничего не сказав, решила, что пойду к маме километров 12-15. Тогда все  наши хутора позаселены были депортированными  узбеками и мне нужно было через хутора  переходить. Я часа в 4 дня пошла на обум Лазря. Половину пути прошла, страшно боялась узбеков, поэтому я шла  через поля, уже вовсю колосился хлеб, пробиралась в сторону совхоза. Пробиралась и поздно вечером, где-то свет горел, а я электричество увидела первый раз только  в 33 году и радио услышала тогда же первый раз. Стемнело, а мне оставалось километров 7-10 до совхоза. У меня в уме осталось про узбеков: они не русские, они церкви бояться. Я дошла до карги, дошла до паперти, согнулась, села, переседела до рассвета. Как рассвело – бросилась в совхоз. Мама удивилась. Таким образом, покинула я Колончак, свалилась на мамину голову. И там я уже попала ко второй семье нянькой –  к дядьке Рындычу. Девочку маленькую звали Ада, было ей 8-10 месяцев. Не ходила еще, носила ее на плечах. Тетуша говорила мне:  "Не хочет девочка есть, покорми ее" - и я могла ее накормить. Она ела.  Встречала потом уже этого Рындыча много лет спустя – он мня не признал. У них начала читать, тетушка читала романы. Я спала на кухне, они укроются, спят, а я беру ее книжку, которую она читала ( русского еще не изучала) сама поняла все буквы и начала читать любовные романы. Был интересно. А потом уже только в 36 году пошла в школу.

 Пошла я в школу как переросток, босая, в Скадовскую среднюю школу. Там было три четвертых класса. Пришла первого сентября. Все  учителя говорят: "у меня переполненный класс!" - и  только такая Александра Николаевна говорит: "Возьму эту девочку". Посадила меня на самую последнюю парту, и таких как я было еще человек 5, переростков, они были беспризорниками. В те годы беспризорных после голода распределяли по совхозам. Учили. Того на электрика, того на токаря, того на слесаря, и содержал совхоз их вех за вой счет.

Только в четвертом классе начали учить русский. Начали писать диктант,  все написали диктанты и учительница удивилась, что у всех двойки, а у меня тройка. И она начала присматриваться ко мне, вызывать чаще, и четвертый класс  я закончила на одни пятерки.  В школе учились дети врачей, служащих, учителей,  они меня подкармливали, а я в ответ подсказывала. Просились сесть рядом. И мне приносят кто яичницу, кто чего. Они сытые, не хотят есть, а все отдают мне и потом  тычут – подсказывай давай. В четвертом классе были и первые экзамены. Сидит много ребят , тянешь билеты, догоры ногами разложенные. Сначала написали диктант, у меня 5, потом устный экзамен – украинский. Вытащила:  "Я выдповыдать!" - а учительница: "Оксаночка, сидай, подумай" – "ни, я буду выдповыдать". И я во все свое горло, с напряжением отвечаю. "Оксаночка, тише" – говорит учительница, а я остановиться не могу, взяла высокий тон и ору. "Все сказала? – выдмыно (отлично)". Таким горохом я четвертый класс закончила с одними пятерками.

Так я должна была и седьмой закончить с одними пятерками, была  уже председатель класса, вступила в комсомол в нашей совхозной организации, со взрослыми в комитет комсомола,  т.е. возвысилась, все всё со мною согласовывают. И седьмой класс заканчиваю на все пятерки. А поведение - тройка. Можно себе представить! Поэтому не дали похвальную грамоту.

А дело вот в чем. Совесткую конституцию преподавал у нас директор школы, и  был у нас в классе хулиганистый мальчик - Мята. Он в свое время спас самолет, разжег костер, чтобы тот приземлился, его к Калинину водили, вручали медаль. Вызвали его к доске, а он не может ответить по конституции: "Сидай, двойка!"  Тут же сидит на первой парте такая паинька, у которой отец работал в торговле, а тупя тупая, и этот директор школы подошел к ней спросил  что-то тихо, а та машет головой, что отвечать не будет.  Я сидела на последней парте, подняла руку - Оксана, что ты хочешь? - "я хочу сказать, что селяне и интеллигенция все равны, что же вы Мяте двойку, а девочку на ухо спросили?"  - "Оксана –сидай!"  - "не сяду вы мне дозволили говорить!"  - "Сидай ! - "Вы мне дозолоили! не сяду!" - "Вон из класса!" – "не выйду!" И поставил мне двойку. А кончалась четверть и так у меня были испорчены отметки.
Брат Иван получил похвальную грамоту, а я нет.

После седьмого мама не разрешила ходить в школу. Я пошл на курсы в совхозуч, и  кончила трехмесячные курсы, и мня взяли практикантом в бухгалтерию. Практикантом меня взяли поскольку у главного бухгалтера  моя мама корову доила. Потом мня перевели счетоводом, причем когда счетоводом перевели я получала 120 рублй в месяц, а Мария работала поваром и полчала  только 80 рублей, так в  доме я как бы стала  главой. После голода опять начали обзаводиться хозяйством. Коровой прежде всего. В селе  - без коровы не жизнь. Я проработала счетоводом месяцев восемь, это был 39 год, когда в 41 уезжала, работала уже бухгалтером материального отдела, получала 250 р. - большущие деньги. Уже была в комитете комсомола. Во время войны меня  забрали в армию, поставив секретарем комсомольской организации совхоза.

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
elka_sh
Nov. 16th, 2014 06:23 am (UTC)
Царствие Небесное! Как хорошо, что Вы смогли дать бабушке перед смертью столько любви! Будем молиться о ней обязательно. Рассказом её я просто зачиталась - вот именно что зачиталась, не оторваться. Сколько же им всем выпало в те времена... Пожалуйста, Данила, публикуйте бабушкины рассказы и дальше!
А характер уже по детским годам виден - очень решительная девочка была, очень смелая.
oberega
Nov. 16th, 2014 06:42 am (UTC)
Прими наши соболезнования, Данил.
yulia_juli
Nov. 16th, 2014 10:00 am (UTC)
соболезную((
бабушка очень красивая!
буду ждать продолжения рассказов.сложная и интересная жизнь была у наших стариков
roddil
Nov. 17th, 2014 07:05 am (UTC)

Еще раз прими мои соболезнования. Очень интересные воспоминания.

( 4 comments — Leave a comment )